Шторм обрушился на остров с яростью, о которой старики-рыбаки рассказывали лишь в страшных сказках. Именно тогда он нашел ее — промокшую, дрожащую, прибитую к скалам у своего порога. Спасение девочки стало первым звеном в цепи, что медленно, неумолимо начала тянуть его уединенный мир из-под ног.
Одиночество, выстроенное годами, рассыпалось за считанные дни. Ребенок оказался не просто гостем, а мишенью. А за ней, будто тень от надвигающегося парусника, потянулось и его собственное прошлое. То, от чего он бежал когда-то, переплывая моря и меняя имена, теперь стояло у порога. Оно дышало в спину холодом, которого не было даже в сердце шторма.
Теперь путь лежал только вперед — сквозь залитые дождем леса, по размытым тропам, под вой ветра. Бегство. Каждый новый поворот, каждая скрытая бухта или пещера — не убежище, а лишь краткая передышка. Стихия вокруг и угроза позади заставляли делать выбор снова и снова: затаиться, надеясь, что пронесет, или развернуться и встретить опасность лицом к лицу. Бороться за эту чужую жизнь, которую он теперь нес на своих плечах, или попытаться раствориться в тумане, как делал это раньше. Но теперь с ним была она — тихая, доверчивая ноша, превратившая бегство в спасение, а одиночество — в странную, хрупкую ответственность.
